Шталаг VII A в Мосбурге: лагерь семидесяти двух народов и два порядка обращения в нём

Как появился лагерь

Осенью 1939 года городку на пять с небольшим тысяч жителей приказали построить лагерь на десять тысяч пленных. Место выбрали неудачное: с одной стороны заболоченная пойма Изара, с другой завод химических удобрений. Полковник Непф и старшие штабные врачи Фюрст и Шетц, осматривавшие участок 22 сентября, одобрить его, по словам книги, едва ли могли, но в Мюнхене настояли. Приказ звучал так: через четырнадцать дней здесь должен появиться лагерь.

Первые пленные прибыли 19 октября 1939 года около шести вечера: около двухсот поляков и девятисот украинцев. Лил проливной дождь, бараков ещё не было, людей разместили в двадцати пяти палатках. К лету 1940 года в лагере, по данным книги, были пленные из семидесяти двух стран и народов, а площадь его составляла около 350 тысяч квадратных метров.

Кто где сидел: план лагеря

На плане лагеря национальные зоны подписаны прямо по-немецки. Составители тут же оговариваются: «распределение лагеря постоянно менялось в зависимости от поступления», то есть план показывает порядок, а не вечное расписание.

Отдельно стоит посмотреть, куда именно поселили советских пленных. Их блок это бараки с 41 по 54, то есть те самые, что на 200 человек, в самой дальней от ворот части лагеря. Рядом с их зоной, у вторых ворот, стояли изоляционные инфекционные бараки. Русские офицеры содержались отдельно от рядовых, в бараках 29 и 30. Американцы, наоборот, стояли у самых ворот, бараки с 1 по 8.

Состав по национальностям, 1942-1945

Таблица составлена по документам Федерального военного архива во Фрайбурге (Bundesarchiv, Militärarchiv, Freiburg im Breisgau) и приведена в книге. Семь срезов за три года.

Что видно по цифрам. Советских пленных за один 1942 год стало втрое больше, а к августу 1943 их шестнадцать тысяч, это пик. Итальянцы появляются только в 1944 году и сразу больше десяти тысяч: это бывшие союзники, интернированные после выхода Италии из войны. Больше половины всех пленных постоянно работали вне лагеря, от 51 до 60 тысяч из 60-77 тысяч.

Одна строка выпадает из всякой логики: британцев в августе 1943 года всего 72 человека против 1 902 полугодом раньше, а ещё через полгода снова 4 472. Скорее всего это разовый перевод в другой лагерь, но книга этого не объясняет, и мы не станем достраивать за неё.

Один лагерь, два порядка

Для западных пленных действовала Женевская конвенция, и книга описывает работающий механизм. Труд оплачивался лагерными деньгами: в декабре 1940 года девять городских магазинов обналичили 540 тысяч рейхсмарок. Почта шла под надзором, но шла: 140 тысяч входящих писем в неделю и 70 тысяч исходящих, для проверки держали 50 немецких военных и 180 помощников из пленных французов и поляков. Посылок приходило до 15 тысяч в неделю, а на рождество 1940 года за десять дней пришло 150 тысяч частных посылок и двенадцать вагонов пожертвований. Были самодеятельный театр, оркестр, футбол, богослужения и инспекции Международного Красного Креста.

К советским пленным этот порядок не применяли. Основанием немецкая сторона называла то, что СССР не подписал Женевскую конвенцию. Следствия видны и по документам, и по цифрам.

Отбор и Дахау

Оперативные команды полиции безопасности и СД отбирали в лагере тех, кого называли неприемлемыми: офицеров, политработников, евреев, так называемую интеллигенцию. Отсеянных передавали в СД, и юридически это оформлялось как освобождение из плена, а фактически означало расстрел. Расстреливали на стрелковом полигоне СС в Хебертсхаузене под Дахау, где всего убито более четырёх тысяч советских пленных. Само место книга не называет, оно установлено по другим источникам, и мы говорим об этом прямо.

Как проходил отбор, видно из показаний. В лагере было полторы-две тысячи русских, комиссия работала два дня, то есть на человека приходилось пять-десять минут. Переводчик, названный в книге одной буквой, показал на допросе, что члены комиссии стремились отчитаться о большем числе, потому что в соседних военных округах отсеивали пятнадцать- двадцать процентов.

Стоит назвать и обратное. Комендант округа генерал-майор Отто Риттер фон Заур, майор Карл Август Майнель, командир лагеря полковник Ханс Непф и офицер абвера капитан Вильгельм Х. отказывались выдавать отсеянных и укрывали их в новых рабочих командах, о которых СД не знала. Непф заявлял в Мюнхен, что сотрудничество с гестапо противоречит его воинской чести.

Общая цифра, которую приводит книга: из 5,7 миллиона советских военнопленных в немецком плену погибло более 3,3 миллиона, около 57 процентов. У западных пленных смертность исчислялась долями процента.

Один из них: рядовой Пётр Тимофеевич Урилов

На кладбище пленных у Оберрайта числится 922 человека, отмеченных как «красные», из них 709 советских. Это статистика. На шестидесятой странице книги напечатаны два документа, которые превращают её в человека с именем.

Отец и сын носят разные фамилии, Урилов и Тищенко, и справка объясняет почему: в графе «адрес родственников» записана Тищенко Елена Ивановна, и сын, родившийся в 1939 году, остался на фамилии матери. Отца он не помнил: когда тот попал в плен, мальчику было года два или три.

Фраза «пешком, с сушёным хлебом» здесь не оборот речи. Человек из Благовещенска, это восемь тысяч километров до Баварии, всерьёз предлагал идти пешком, лишь бы позволили искать могилу.

Советские пленные на снимках

Фотографии сделаны немецкой стороной, других снимков лагеря просто не существует. Подписи под ними в книге даны по-немецки, ниже они приведены с переводом.

Шесть портретов и оптика, с которой они сняты

Семьдесят два народа

В лагере держали пленных со всего света, и снимки это показывают лучше любой таблицы.

Не только пленные: семьи

Мало кто знает, что лагерь принимал не только военнопленных. Сюда попадали семьи из русско-украинских и боснийско-сербских областей, вывезенные после операций против партизан. Детей крестили по греко-православному обряду, и в книге есть снимок такого крещения.

Кладбище

Пленных хоронили у Оберрайта, в бывшем гравийном карьере между Мосбургом и Тонштеттеном. Там числится 922 человека, отмеченных как «красные», из них 709 советских, а всего около тысячи погребённых из десяти стран. При эксгумации 1958 года останков нашли больше, чем значилось в списках. Записи об умерших пленных вёл ЗАГС Мосбурга ещё во время войны, и это единственная причина, по которой имена вроде Петра Урилова вообще можно найти.

Составители книги честно оговорились и о другом: местные публикации десятилетиями рисовали лагерь идиллией, и эта картина источникам не соответствует. В самой книге перепечатана статья с заголовком «Шталаг Мосбург не был идиллией».